Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

сорок

Девочки как очень злые пони...

На коня я сел случайно.
Лето. Петергоф. Чужая жена. Хорошо, чужая бывшая жена. Ну не чужая. Свой человек был. Друг.
Но они же все равно развелись уже давно. И я тоже. И мы с его бывшей залечивали раны, тем более что сам он их уже полгода как залечил.
Вот и поехали в Петергоф.
Кто знал что там, где верхний парк переходит в нижний, будут стоять два стальных мерина, а рядом с ними третий. Из мяса и костей с такой вот белой шкурой и грустными глазами. И девочка, держащая его под уздцы.

Collapse )
сорок

(no subject)

На работе что-то празднуют. На полянке дают легкие закуски - начос и пиво. Я б пошел. Но за пивом большая очередь. Халява ж!
Остался. Потом куплю себе то которое люблю.
Без очереди.
И вот так всегда.
Нет, никогда я не разбогатею...
---
Позвонил коллега. Сказал что очереди за пивом кончились, а оно само нет.
Я пошел.
Пока пил первые три бутылки кончились и очереди за закусками.
Вот.
В процессе я встретил приятелей.
Теперь во мне три литра пива. Ну ... не три а чуть булоьше.
Десять бутялочек разных бутиковых пив по 330 граммов и еще оду я принес с собой.
Потому что...
Счас сначала я пройду пописаю. Я всегда писаю после трех литров.
Первые три - нет, а потом - да. Это с юности. С 16-ти лет.
Сначала и не чувсивуешь ничего а потом как прорвало.
Вот короче 10 бутылочек я выпил, а еще одну взял с собой.
Знаете почему? Объясню. Сегодня редкий день. Я приезжаю поздно с опозданием. И я немножко хочу порадовать колдлегу. Другого, который из Грузии и пьет и похож на Петрушку из Стравинского.
ПОэтому я привез с собой вина, закуси, пива и еще пробил чек на обед для себя.
И оказалась такая штука...
Сегодня бесплатно пиво и закусь - после них я не пойду обедать.
Мне не нужен чек. Мне не нужно пиво.
И вино с приятелем я тоже пить не буду: он дома заболевшим ребенком.

И Я просто выпью за иъх здоровье один, сам, то пиво что принес с корпоратива.
А еще я сегодня ходил джелать проверку медицинскую и оказалось что все хорошо.

И это... извините за неровный почерк.
Это не потому что "я кжается кого-то ебу".
Это спасибо вкусному пиву, названия которого я не озвучу, чтоб не сочли за рекламу
..
Привет!
сорок

Пою я

В середине восьмидесятых довелось мне отдавать Родине священный долг. Ну видимо, кто-то из родни взял да забыл вернуть, вот мне и пришлось.
Делал я это без страсти и воодушевления, сачковал при первой возможности и, как и все на первом году, бывал бит дедами и считал дни, часы и минуты до дембеля.
Весной 1986-го мне повезло – я заболел воспалением легких и попал в санчасть. Апрель после холоднющей, с морозами за тридцать, зимы, побаловал несколькими почти летними деньками и ослабленный комбижиром и перловкой организм сник. Заболеть в армии не так просто, вот когда хочется – перед маршброском или комиссией министерства обороны – не получится никак. Хоть воды в сапоги налей и сутки ходи – ни сопли, хоть со второго этажа с хакрытыми глазами прыгай – ни ушиба. Но если болеть не надо, то понос с кашлем начаинают бороться за право победить твои красно-белые кровяные тельца и быть увековеченными на могильной плите. Так или иначе я оказался в бригадном лазарете и выходить отттуда в скором времени не собирался – от уколов не спрятаться, но все таблетки я, подержав чуток за щекой выплевывал в унитаз. В армии время работает на тебя. Каждые сутки уменьшают положенные два года на восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. Провел их в покое – обманул судьбу и начальства.
Весна была теплой и мирной, еще не успел грохнуть реактор и прилететь Руст. Через пару месяцев я должен был стать второгодком – черпаком. Впереди наверняка неделя райской больничной жизни с нормальной едой, спокойным сном, медсестрой Наташей (ничего такого - ей вообще под тридцать, но духи, прикосновение ладони ко лбу, сам факт) и телевизором.
Счастье!
Кстати на той неделе я посмотрел целых два, ну не шедевра, но фильма, которые выдернули меня из шинельной серости бытия и напомнили о свободе и радости, что ждут меня за КПП всего через год – «Выше Радуги» и «Веселая хроника опасного путешествия».
Вчера пересмотрел один.
Арго!... Если стихнет ветер мы ударим вёслами!..
Теперь хожу счастливый.
Пою сам себе.
Вспоминаю.
Может еще что вспомню.
Если да, то обязательно расскажу
алкаш

Я не люблю

Я вот не очень люблю смежные санузлы.
Удобно конечно. Потому что стошнило в унитаз, а умыться можно в раковине, не перемещаясь...
Но вот если добрые друзья, пока ты держишь затылок под струей холодной воды, кладут на стульчак полуобглоданное куриное крылышко... А ты еще не до конца протрезвел, и внутри десерт.
В общем шутников этих я тоже не люблю...

Я не люблю рекламу
Особенно такую, которую слышу более менее постоянно. Рекламируют явное дерьмо. Обалдеваю от подхода: Уже 15 лет все покупают это дерьмо! Присоединись и ты – купи дерьмо и жри его!

Не люблю холодное оружие - губы примерзают

Терпеть не могу всяческих Миро, Ротко и прочих Малевичей.
Тут читал об одном:
"В 19ХХ году творчество мастера претерпело серьезные изменения..."
Захотелось продолжить: "Гипс сняли, рука прошла, но манеру он уже решил не менять, поняв, что за это платят гораздо больше..."
Collapse )
сорок

продолжаем разговор

От Кировского стадиона на выход идти долго. Через парк, мимо прудов и ресторана «Восток» с единственным на то время в Ленинграде цыганским варьете. К трамвайному кольцу. Потом, если народу на футболе было много, у выхода к будут конные милиционеры. Особенные такие, красивые и сильные очень. Они обязательно придут на помощь если что, даже прискачут и шашкой! Хотя шашки у них нет. Просто прискачут. И еще они не берут взяток потому что честные.
Трамваи обычно красно-белые, двадцать первый и тридцать третий, по номерам фанатских секторов - один на Васильевский ко мне, другой на Петроградскую. И оба сильно переполнены, так и кажется, что деревянный мостик над Невкой, нынче снесенный, развалится в щепу.
По дороге можно кормить белочек, давно привыкших к белым ночам и поздним трапезам. И ветер с Залива. Хорошо!
Но мы пошли вдоль Невы, без белок. Совсем не торопясь. Мама с дядей Эриком о чем-то болтали, вспоминая незнакомые мне имена, я просто швырял камушки в воду. А на утро сильно затемпературил.
В Ленинграде заболеть легко. Влажно ветренно, то тепло - то холодно. Гланды всегда рыхлые как тот весенний снег, дёсны слегка кровоточат. Чуть что - и ангинна, два раза по чуть что - и воспаление легких. Потом правда вырастаешь и болеть перестаешь, легкий алкоголизм прогоняет иные хвори прочь. Болеть в Ленинграде принято осенью и весной. Летом не принято, но иногда приходится. В это траз пришлось мне. Болеть хорошо когда школа и например зимние олимпийские игры в Инсбруке – я вот обязательно каждые четыре года заболевал на две недели. Но тут было почти лето, а я все равно затемпературил. Димку Алексеева ко мне в первый день на всякий случай не пустили, и он только передал мне один вагончик от железной дороги и фотографию белого медвежонка. Я лежал на бабушкиной высокой с металлическими летнесадовскими решетками кровати, на трех пуховых подушках и, потягивая чай с малиной, смотрел в потолок. Я очень любил смотреть в потолок. Он был так высоко, что казалось это белое полярное небо, о котором иногда рассказывал Димкин папа. Трещины складывались в нелепых, страшноватых зверюшек. Паутинка в углу, ее давно никто не мог смести, напоминала далекую дождевую тучу. Я видел такую прошлой осенью на даче, она сначала висела пушинкой у горизонта, а потом вдруг быстро-быстро накрыла всё и пролилась разом за несколько минут. Я лежал, смотрел на этот потолок, и в горле у меня, раздирая миндалины, ворочалось колючее горячее яблоко, которое никак не получалось проглотить.
- Наверное это рак горла, и я скоро обязательно умру, – сказал я себе.
Недавно бабушка смотрела какой-то фильм, а я подсматривал или больше подслушивал. Там кто-то умирал, бабушка сказала что от рака горла. Теперь вспомнилось. Тем более что болело сильно.
У меня обычно все сильно болит. Один-два дня температура под сорок, и боль. А потом только слабость. Лежишь себе, слушаешь радио. Или пластинки со сказками. Очень хочется выскочить из-под надоевшего тяжелого одеяла, но нельзя – бабушка следит. В комнате открыты окна, чтоб проветривалось.
На второй день горло прошло, и ко мне пустили Димку, он забрал вагончик, медвежонка, но принес две игрушечные рельсы. Я рассказал ему про футбол, и мы решили в следующий раз обязательно пойти на стадион вместе.
К четвертому дню я совсем выздоровел и пошел гулять во двор. Мама вечером обняла меня, и сказала, что больше на футбол со мной ходить не будет, потому что я после него заболеваю.
- А тогда может дядя Эрик? – спросил я, – он любит футбол.
- И он нет, - ответила мама, - и вообще дети обычно простужаются, когда родители, вместо того чтоб думать о них, начинают слишком много думать о себе.
Этого я не понял и решил, что на футбол мы с Димкой пойдем с его заполярным папой, когда того отпустят с Арктики.
А дядя Эрик еще иногда заходил к нам домой, приносил мне шоколад, который я дарил то Димке, то Рите, то дядисашеной жене, которую звали иногда Люда, а иногда Лена.
Однажды папа спросил, почему дядя Эрик никогда не приводит с собой жену или детей, хотя они у него есть. Дядя Эрик улыбнулся не очень ловко и ушел искать ответ, но так его никогда и не нашел. И к нам тоже больше не возвращался. А мама поцеловала папу и сказала, что он ворчун, но самый её любимый ворчун. И меня отправили спать к соседке Рите.

В то лето я на футбол больше не попал. Димкин отец так и не вернулся со своего ледокола до самой осени, а кроме него нам с сдругом на Кировский стадион было идти не с кем. А в конце зимы мы переехали в другой район. Но до той поры еще много всякого случилось.
Например Нева.

Одно дело переезжать Неву на автобусе или троллейбусе. Другое – на трамвае. Трамвай просторнее, не воняет бензином, сильно дребезжит, продувается и поэтому, кажется - совсем не отделяет тебя от того что снаружи. Вот от Невы к примеру.
Трамвай вообще очень ленинградский зверь. Сейчас он кажется мне очень крупным макетом на колесах. Весь из реек и планок, промасленая калька вместо оконных стекол, стены из консеврных банок.
Когда-то на каждом трамвае были разноцветные фонарики. Если стоишь поздним зимним вечером на остановке, то можно по их цвету узнать что за номер у трамвая, только что появившегося из-за поворота, там далеко-далеко.
Ну вот. На трамвае не так как на автобусе. А еще совсем-совсем другое дело - это переходить реку по мосту пешком. Берега далеко. Стоишь посередке, ноги на ширине плеч, а между ботинками у тебя линия и по ней сцепляются два пролета, вздымающиеся ночью черными крыльями. Потом смотришь вниз – а вода плещет все ближе и ближе.... Трудно оторвать взгляд, особенно когда ты маленький.
Но мы с Димкой пошли на Неву зимой. Чтоб перейти ее по льду. Мы играли в ледоколы. Он был, конечно, «Арктика», а я... А я был Ленин!
...
сорок

Близнецы

Типа рассказик. Ну вымысел. А имена совпадают случайно. Большей части описанного не происходило на самом деле. Так что...

Надо же!
Двадцать лет ни сном ни духом. Так... полунамеки, четвертьслухи.
Легкое дуновение.
А тут случайно, черт те где. И забрел-то по не по своей воле.
- Петька!
Обернулся. Глазам не поверил.
- Сапо-о-ог!
- Пьяный прапор тебе сапог! Максим Борисович.
- Ма-а-а-кс?!
- Хе-х!
Отошли в сторону. Все-таки двадцать лет, это не каждая сука протянет. Есть о чем поговорить без свидетелей.
- А я ведь с твоей бывшей случайно знаком. Уже три года.
- Это не случайно. И это последний год вашего знакомства. Больше с ней не протянуть. Особенно тебе.
- Почему? А ладно, потом.
- Ты ведь сейчас там?
- Ага.
- Всего три месяца?
- Ну да Разминулись в Питере чуток.
- А говоришь двадцать лет не виделись. Все обо мне знаешь.
- Ну так и ты обо мне....

Я уж сам в том нашем диалоге запутался. Кто говорил и что. Чья бывшая и где это «там».

- Просто мы слишком похожи.
И оба заржали, потому что выдали это одлновременно. В мажоре, к концу короткой фразы переходящем в минор.

Когда-то он и я учились в школах. В разных и одинаково плохих. Учились средне. Совсем плохо не получалось. Совсем плохо мы себя вели. Особенно Макс.
В пятом классе молоденькая математичка заявила ему
- Пойдешь на школьную олимпиаду по математике.
- Не хочу.
- Пройдешь на районную - поставлю пятерку в четверти.
Вот ведь умела Елена Николаевна делать предложения от которых невозможно отказаться.
Он пошел. Ну и я. Правда мою Елену Николаевну звали Татьяна Ивановна, молодой она не была и обещала пять сразу за год.
На олимпиаде не надо было доказывать теорему Ферма и знать школьную программу. Достаточным оказалось соображать: «Буква ‘O’ симметрична». Напишите симметричные слова, например ‘ПOП’»
Ага. И еще КОК, если ось симметрии повернуть на девяносто градусов. Впрочем КОК это уже нестандартно, это на районной прокатило. На школьной обошлось «шалашом» и всяческими квадратами-треугольниками. С Максом мы встретились на городской, где поделили случайно схваченную с неба звезду и на следущий учебный год были приглашены в математический кружок Дворца Пионеров.
А там...
Хрен с ними с задачками.
Там была Сашенька.
Кружков во дворце существовало два. В одном занимались будущие профессора и лауреаты, в другом мы. Один кружковод работал на свое имя, другой был в первую очередь педагогом. Другой... Ну хорошо – другая. Педагогом в неполные двадцать может быть только женщина. Надя.
В нашем кружке оказались сообразительные и симпатичные, в параллельном гениальные и... ну с остальным как придется. Разве что Антоша. Он умудрился быть одновременно гениальным и нормальным. С ним дружили.
Зато у нас была Сашенька. Рокотов по ней плакал. Графиня. Или герцогиня. У нее даже фамилия оказалась созвучна дворянскому титулу. И еще, цвет кожи, глаза ресницы и грудь. Ну грудь не сразу. В седьмом что ли классе проявилась, но в душу запала.
Мы два раза в неделю занимались и в эти два дня провожали ее до дому. За рубеж. Кинотеатр такой был. Кировский район – сам по себе уже дыра и окраина. Но если жить по проспекту Ветеранов до «Рубежа» то еще ничего. А если после – то всё. Селянин считай. Это как на Гражданке за ручьём.
В общем, мы Сашку провожали. Я и Макс. Сначала на метро до Автово. А потом на трамвае в Сосновую Поляну. Полпути я портфель нес, полпути Макс. И мы с ним полтора часа друг над другом шутили. Потому что ухаживать не умели еще совсем, а драться повода не находилось. И вообще вдвоем удобнее. Если в одиночку, о чем с ней говорить?! О том как в комсомол готовишься вступить или о той же математике? А тут...
Нет, вдвоем по кайфу. Опять же портфель нести поровну...
Я обитал в центре, обратно мне еще было пилить и пилить.
Макс жил в Автово. Рядом с нашей красавицей.
Но это ему не помогло. Как и мне.
Вот.
Замуж Сашенька вышла за того Антона.
Но замуж это когда еще.
Да и не жалко. Он хороший был. Только очень умный

Кружок, летние лагеря остались позади. И я, и Макс оказались в ПТУ с углубленным изучением царицы наук. Не ПТУ конечно, это я так. Супер-лицей, супер-учителя. Будущая интеллектуальная элита! Только девятые и десятые классы. Ну...
Ну положа руку на сердце ПТУ. Только вместо столярного дела – физическая лаборатория, а вместо потасовок во дворе математические бои под строгим оком любимых учителей.
Драки потом уже начались. Нескоро...
Интеллектуальная элита разбросана по всему миру теперь.
В школе мы оказались в разных классах. И это хорошо. Я когда-то воображал, что у меня есть брат близнец. Ну вот я Петр, а он соответственно Павел (а какое у моего брата еще могло б быть имя). И сидим мы с Пашкой за одной партой, а из класса одного за другим выносят учителей. И сразу в психушку.
Так что это правильно что в разных. Там разошлись. Он со своими тусовался. А у меня в классе другой Макс появился. Совсем другой. Не как я. И мы дружили. Довольно крепко. До сих пор продолжаем. Сашенька тоже в нашем классе была. Но этого Макса больше интересовала ее подруга. А меня... Ну точно не математика с физикой. Разошлись в общем. Чтоб не мешать.

После школы поступали в Университет. Это сейчас любая шарага носит гордое имя, подстраиваясь под двенадцать коллегий. В мое время университет был один и евреев туда брали строго по размеру списка. Сильно обрезанные не проходили. Макс не прошел, я – да.
Лет пять мы не виделись. Потому что учеба, которая затягивает. Особенно сильно в дни стипендии. Посреди учебы отдача священного долга, путем выполнения почетной обязанности (Отсюда поди «отдача замучает» взялось). потом вернулись. Совсем своя жизнь.
У каждого.
На разных концах мегаполиса.
Скучно было.

Он бросил Политех, я Универ.
Каждый начал по новой. Я "около театра", он "около кино".
Оба подрабатывали, подгуливали и подпивали.

Встретились через пять лет.
Дом творчества. Два столика на шестерых по разным углам ресторанчика. За каждым по компании. В каждой по одному лицу мужского пола и пять женщин.
Молодые люди спинами друг к другу.
- За нашего любимого Петьку!
- За нашего любимого Максима!
Все громче.
В конце концов мужчины оглянулись, пересеклись взглядами.
Пьяно кивнули и отвернулись. Ну чтоб не спугнуть, чтоб не потревожить, что б не помешать.
У одного театр, у другого кино.
Что-то совсем несерьезное. Что-то рядом валяющееся.
Но это как раз самое веселое и есть - возле.

Потом еще в странных местах приходилось. В бильярдных. На каких-то квартирах. Андеграунд на чердаках. Парадоксально. Ленинград город маленький. Особенно в конце восьмидесятых.

Поглядывали друг на друга.
С легким неудовольствием уже. Почему начали натыкаться?
Однажды ночью в кооперативной кафешке. Пропивали деньги от проданной видеокамеры. Редкая по тем временам вещь. Чья камера и чьи деньги никто уже толком не помнил. "Да он камеру продал потому что эмигрировал!"
Кто? Куда?
То есть он уже эмигрировал а деньги еще остались, и их еще пропивали.
Там в этой кафешке все закрыто было. Просто у кого-то из компани ключ оказался. Работал он там, хозяйничал?..
Утром я проснулся в трусах а может голый, не помню сейчас, на цинковом столе для замеса теста. Надо мной сутулился Макс.
- Ты?
- Я.
- Она тут была?
- Кто она? А, Сашка! Я не знаю. Я уже много лет ее не видел. Я просто пью.
- Слушай, а почему мы все время встречаемся?
- Ну точно не из-за нее. Просто похожи. Нас поэтому отталкивает друг от друга.
- Мда. Причем так сильно, что потом обратно сводит. Пиво?
- Нет я пойду.

И ушли оба. Так далеко что один оказался здесь, а другой остался там.
Может там и оставался бы, если б не услышал случайно что я прилетаю на неделю.
Но слухи догнали.
И он уехал, все равно уже много лет собирался.
А теперь вот встретились. И как-то тепло. Хорошо.
Почему встретились.
Потому что слишком похожи.
Потому что это похороны.
И вдову зовут Саша.
сорок

про любовь

Да я не люблю негров. И спокойно об этом говорю.
Тут общался с двумя, в истерической тональности выражающими свое негодование гомосапиенсами.
Один объяснял мне что он очень-очень любит негров. Просто любит. Бескорыстно. (Сами-то негры веками люили друг друга исключительно в жареном или вареном виде). Так вот он очень любит их тоже, и даже готов увидеть хотя бы одного лично. Что выразить тому свои чувства
А второй пенял мне на мою открытость и по секрету сообщил, что он тоже негров не любит, но тщательно это скрывает. Потому что неприлично.
Вооот.
А я что. Я просто честно, если меня спросить, говорю – нет не люблю. А так молчу. Мне пофиг, в общем-то.
Я больше люблю евреев там или русских. А если б жил, например, и общался постоянно с китайцами и индийцами, я б их любил. Ну потому что когда с кем живешь, то чисто статистически среди них и людей хороших много. И плохих тоже много. Но чисто статистически в любом народе-расе-стране хороших и плохих одинаково. Плохих мы не запоминаем. Хороших стараемся держаться. Получается что когда в круг ну не общения, существования что ли входит 100 мандыйцев и 10 кирдыйцев. То я скажем запоминаю что есть 50 хороших мандыйцев и только 5 кирдыйцев.
Ясный пень, любить я начинаю первых, а вторым не повезло.
Так что негров я не люблю, и китайцев не очень.
А евреев с русскими вполне даже сильно.
А арабов – нет.
Почему?
Ой арабы эти они такие кирдыйцы...
сорок

воспоминательное

Очень хотели меня в хорошую школу определить. Очень. Но не в имени космонавта-земляка. Там в пятидесяти метрах пивной бар, и рано или поздно комсомолец (а когда-нибудь я бы стал таковым) в нем оказывался. Да и плохой та школа была. Все как один в ней мечтали улететь в космос, а травы хорошей на всех не хватало.
Хорошая школа все же нашлась. Одиннадцатая. Чуть далековато от дома, по мнению родителей, но зато английская.
Потом выяснилось что не просто английская а еще и с училкой говорящей по-русски с акцентом и со специальным уроком шахмат пару раз в неделю.
Первая учительница – помню – Вера Константиновна. Collapse )
сорок

****

Очень интересное ощущение возникает, когда понимаешь, что вот сейчас, ну, если не сейчас то в течение минут нескольких падешь смертью храбрых окровавленной грудью на пыльную траву.
Особенно странным является понимание, что мог бы и не пасть. Потому что вроде не обязан, но надо потому что наклоняться неприлично. Хотя пули и летят.
На передовой я не был, слава тебе яйца. Хотя передовая была. У меня все в этой жизни больше на ассоциациях и параллелях. Collapse )
сорок

антидекларация

Сейчас время такое. Читают даже меньше людей, чем комментов пишут. Да-да. Я не ошибся. Коммент написать можно, выделив одну две фразы из большого поста. Читать тяжелее.
Тем более странно появление декларативно-негодующих постов. Просто декларации воспринимаются нормально.
Вот тут недавно у нас сельско-хозяйственная выставка была. А один написал, что он огурцы маринованные не любит. Малосольные и свежие туда-сюда. А вот те что в уксусе никак. Он даже не сказал, что его так вдетстве учили. Просто, мол, не люблю.
И началось!
«Я случайно обнаружило, что у меня во френд ленте есть человек, который терпеть не может маринованные огурцы и во всеуслышание об этом заявляет! Я считаю такое выступление страшной дискриминацией прав маринованных огурцов и всех пупырчатых в целом! А также снобизмом по отношению к Маринам. Само я тоже уксус не пью. И огурцы в нем замоченные не ем. Но всегда, во время любой трапезы, целая миска их у меня на столе. Даже если трапезничаю в одиночку. Чтоб не обидеть. (потом высохнут - выкидываю).
Чтоб защитить права помидоров и кабачков я заявляю: Я не хочу видеть в своей френдленте людей нелюбящих помидоры, огурцы и прочую хуйню!
Не смейте!
А то я сделаю вам самое страшное! Я не буду с вами «дружить». Не играйте в мои игрушки и не писайте в мой горшок!..»

Правда клево?

Я кстати, много чего не люблю, и спокойно об этом могу заявить.
Я вот не люблю американцев, русских, евреев, арабов, негров. Ну в общем, вы поняли. Но и люблю тоже. Американцев, русских, евреев, арабов, негров... Которых знаю, и кто мне приятен.
А больше всего я себя лапушку люблю конечно. И тех кто любит меня. У нас это все взаимно. Мы друг друга подпитываем позитивом. А негатив сам приходит. Ну его.
Это я не заявления делаю и не декларирую. Я просто так это говорю.
Я вот даже комменты сейчас к этому посту отключу!!! Потому что у меня журнал не для этого!!!!!!!

Хотя что это я! Погорячился, конечно. Оставлю комменты. И журнал у меня именно для этого. Что б общаться. А иначе я б сидел в уголке и писал в тряпочку шелковую, как китаец. И потом ею спокойно подтирался...

Ваш ярый помидорофоб и растворимокофененавидец Петька!