Category: животные

сорок

Порошки. Накопившееся

***
откуда столько мертвой плоти
на берегу средь острых скал
а это кит на днях в полете
нарвал

***
они к устам припав устами
лобзаньем заглушили брань
и намертво сплелись телами
в инь янь

***
Каир. Как трудно не заплакать.
Февраль давно уж наступил
А по зиме в Египте слякоть
Черн Нил

***
солгали вы когда слагали
для скальдов сагу гаркнул галл
как карл валькириям в валгале
влагал

© Петрухер
сорок

Девочки как очень злые пони...

На коня я сел случайно.
Лето. Петергоф. Чужая жена. Хорошо, чужая бывшая жена. Ну не чужая. Свой человек был. Друг.
Но они же все равно развелись уже давно. И я тоже. И мы с его бывшей залечивали раны, тем более что сам он их уже полгода как залечил.
Вот и поехали в Петергоф.
Кто знал что там, где верхний парк переходит в нижний, будут стоять два стальных мерина, а рядом с ними третий. Из мяса и костей с такой вот белой шкурой и грустными глазами. И девочка, держащая его под уздцы.

Collapse )
сорок

Я ел северного оленя

Ну был в Лапландии - меня там женили на финке - обошлось и вот ее папа кормил меня жарким из северного оленя и поил яблочным самогоном из пластиковой трехлитровой канистры.
На Вирве (та звали девочку) я не женился. Хорошенькая была, русский знала. Рыжая такая. А вкус мяса запомнил. Так себе.

Еще я ел змею.
Сначала-то заказал лягушачьи лапки (пробовал прежде в "Золотой рыбке" на Староневском - понравилось), но не понравилось. Тогда взял змею - интересно же. Хотя дорого - тридцать баксов. Вирвы давно не было на горизонте, ее папы тоже. Запивал пивом. Чувствовал себя мангустом. Потом пошел к Свете или Ире, сейчас уже не помню на ком меня тогда женили.
А еда нормальная. Жестковата.

Однажды в меню оказалась черепаха.
Долго думал, настраивался. Вспоминал армию. Туркестан. Мары. Город такой. Мары 9 - военный городок. Отдельный батальон 12-ой Армии ПВО.
Дело в том, что из положенных по штату в батальоне 200 человек, наблюдалось только 120 – ну недобор в военкоматах. Тридцать из этих ста двадцати по русски не говорили вовсе, про их умственные способности сказать ничего не могу. Еще у шестидесяти ай-кью совпадал с температурой тела... А вот остальные тридцать сидели на КП в бункере безвылазно. Менять их было абсолютно не на кого. И вот нам по три раза в день и привозили остатки еды.
Наш батальон располагался на территории полка зенитчиков, и столовая принадлежала им. Чтоб без драк - ну у тех ракеты у нас локаторы - кормили локаторщиков после ракетчиков - чем оставалось. А вот что оставалось плескаться на дне котлов после девяти десятков голодных ртов уже отправляли нам на позиции.
А в пользовании, увы, только 2 бачка. Это означает, что на завтрак и ужин всегда доставлялся, с позволения сказать, чай и налипшая на дно и стенки бачка каша с комбижиром. А вот на обед в обязательном порядке кисель (если ж нам его не дать, мы не дай бог верблюда трахнем) и одно из двух – или первое или второе. Ну не сложилось мне за два проведенных на позиции месяца насладиться в один день двумя основными блюдами. Или суп – или второе. Суп, понятное дело, выливался сразу - дерьмо, а вот второе мы ели. Обычно им являлся отвар в котором утром варилась картошка, и сейчас, как одинокие наутилусы, изредка встречались сами корнеплоды. Отвар, кстати, был вкусным, в нем пургой двигалась какая-то муть. Хлеба – по два куска на старослужащего и по куску на двух молодых солдат. И ничего, выживали. Что интересно молодые тоже. Иногда караульные подстреливали зайцев, как-то сперли и притащили на КП целого барана, которого мы и сварили в бочке из-под солярки. Привкус сонечно, но ничего. Не хочу повторять Гришковца. Но и у нас корейцы как-то сварили собаку. Только ее никто не ел... Да и корейцы вряд ли когда-нибудь потом что-либо ели кроме пюре.
И вот однажды особо продвинутые решили приготовить в той же бочке черепаховый суп. Увы, это не те черепахи... Но голод не тетка, знаний в зоологии не хватало, так что сварили.
И съели.
Не вкусно. Но каллории восполнило.

Не стал я заказывать черепаху в том ресторане. Ограничился осьминогом.
А на ком тогда жениться собирался и вовсе не помню.

Теперь думаю - что ж мне осталось-то из странного поесть?
Учитывая, что я давно и удачно женат...
сорок

так, вспомнилось

Зоопарк в Ленинграде был хреновый, поэтому я предпочитал Зоологический музей.
В нем белые медведи были действительно белыми, лиса не пряталась в клетке, и вместо одинокой ладожской нерпы, ведущей исключительноподводный образ жизни, полно разноразмерных ластоногих от мелкого зайца до гигантского сивуча.
И еще мамотенок Дима, и скелет синего кита.
И бесплатно по вторникам.
Вот поэтому по вторникам я в школу ходил редко.
И по понедельникам.
Тогда бесплатным был вход в кунсткамеру.

А еще иногда я не ходил в школу неделями, потому что вход в Этнографический музей не стоил ни копейки в любой день недели.

А в аттестате четыре четверки – Обществоведение, Всеобщая история, История СССР и НВП.
Остальные пятерки.

Странно
клоун

Собака

Петров хотел завести собаку. Большую, похожую на человека. Чтоб и с поля боя вынести и до ванной пьяного дотащить. Однако метража хватало только на лохматую мелочь, да и дети требовали «щенка, который не будет расти хоть и не чи-хуа-хуа». К примеру фокстерьера.
Глашу.
При двухметровом росте Петрова, соответствующем весе, петербуржском происхождении, любви к алкоголю, амбициях, неприкаянности и обаянию фокстерьер Глаша стала бы уже дурным тоном.
И квартира оставалась пустой, а дети разочарованными.
Впрочем одна собака в его нынешней жизни все же была. Огромный старый ньюфандленд – Соня, живший у дочери от первого брака.
Между прочим Кати.
И Катю и Соню Петров видел чрезвычайно редко. Обычно издалека.
Раз в месяц Петров сидел с Катей в кафе, раз-два в неделю глядел на нее, выгуливающую Соню по утренним улицам.
Так сложилось давно, и теперь казалось и правильным, и единственно возможным.
Collapse )
сорок

Кто кого сборет

Я вот люблю Россию. Не Путина или там наоборот Николая Второго, а страну такую. С бардаком, с дорогами, с дураками. Ну так случилось. Вот люблю на лодочке потихоньку подплывать к устью маленькой речки на карельском озерце. А там деревенька полупустая, мостки еле-еле над водой, на них бабка с удочкой и в ватнике несмотря на июнь. Лицо у бабки доброе. Собаки пегие какие-то носятся. Над болотцем парит. Следы кабаньи на лесной дорожке, птица веселая пестрой расцветки глазом выпуклым на меня посматривает. Еще люблю в поезде, из окна. Там вроде все несется со страшной скоростью, а вид не меняется, как в фильмах Сокурова. Постоял в тамбуре с сигаретой, лоб охладил о стекло и обратно в купе допивать. Городок забытый навестить с неофициальным дружеским. Церквушка-склад, пара десятков тогдашних еще двухэтажных особнячков в подпалинах свежей краски по бокам. Люди они на первый взгляд все одинаковые, но это на первый, потом сам становишься как они и различаешь с легкостью.
Язык русский люблю. Говорить им, читать на нем, писать. Зиму еще тоже, чтоб минус тридцать, а ты печь затопил на стекло оконное дышишь-дышишь, сначала два овальчика для глаз, потом рот и ноздри, они уже сами получается – и вот черепок в снежных узорах.
Мои ведь предки еще сто пятьдесят лет назад барщину отрабатывали где то в Тверской губернии. Как я иначе могу!
Но живу в Израиле. И называют меня евреем. Потому что есть и другие предки и потому что никогда не отказывался. Ну если мне кто-то говорил: ты еврей(!/?) – интонация разнилась – я всегда с этим соглашался.
Вот.
Другое дело Вася, с которым я частенько пересекаюсь в автобусе.
Он Россию не любит, говоря по-русски сильно hэкает. Постоянно вспоминает родной Харьков. И никогда не соглашается, с тем чтоб его называли евреем, несмотря на очень еврейскую маму.
Collapse )