Пётр Капулянский (petru_her) wrote,
Пётр Капулянский
petru_her

Categories:

ЛИТО

Вчера рассказывал о кружках. От баскетбола до математики. Вроде как на духу, ан нет. Литературу-то и не упомянул. В десятом классе, это мне шестнадцать было, я был очень романтичным типом. Уже пару раз влюблялся, умел целоваться и раза четыре трогал девичью грудь (через пару слоев ткани, считая бюстгальтер). И стихи писал. Ну то есть слова в рифму. Очень по-юношески...

Я не нужен такой? Но другим мне не быть.
Уходите.
Постарайтесь понять. Попытайтесь забыть.
Прокляните.

В небе тысячи звёзд. Миллионы планет.
Уезжайте!
И ищите единственный нужный вам свет.
И ... прощайте.

Я был пьян без вина. Я был трезв во хмелю.
Осудите.
Но я нежно любил и я нежно люблю.
Вас… простите.

И другие еще. Много.
И влюблялся тоже много. Каждой хотя бы пять стихотворений.


Я тогда вообще считал что влюбляться надо как можно чаще, и отсутстиве взаимности не так страшно, потому что вдохновляет.
Большинству девушек вирши мои нравились и они разрешали себя целовать.
Любовь проходила, а стихи оставались. Новому предмету воздыханий я писал новые строки. Старые накапливались.
Я подумывал сунуть их в школьную стенгазету, но от мысли сей разумно отказался. Слишком много любви и весны и слишком мало комсомола в выходящих из под моего пера словах. Да и девушки все в основном тут же по коридорами рекреациям ходят.
Попытался восстановить литературный клуб. Когда-то он в школе существовал и был даже известен. В однотомнике Грина среди фотографий нашлось изображение нескольких подростков на фоне кучи камней с подписью «Ученики 239-й школы из клуба Алые паруса заложили памятник Грину в Коктебеле» (или Феодосии, сейчас не вспомню).
Восстановленный клуб (где я иногда декламировал свои творения) просуществовал полтора месяца, а потом закрылся за отстутствием интереса. Я приуныл, но тут любимая учительница, наблюдавшая за нашим вялым существованием, отозвала меня в сторону сообщила, что мол есть ЛитО - литературное объединение и ведет его замечательный поэт и просто класный дядька и мол иди Петька, раз молчать не в силах, она звякнет и меня примут.
И я пошел.
И попал под крыло к Вячеславу Абрамовичу Лейкину – поэту чудесному, и до кучи прекрасному педагогу, он вел секцию совсем юных поэтов при «Ленинских Искрах», детской городской газете,
Только я-то попал не к детям, а к взрослым.
И там меня немножко накрыло.

Обитатели полуподвального зала в ДК Железнодорожников были старше меня минимум на два три года, знали друг друга давно, все курили. Они читали свои очень умные стихи с необычными рифмами и потом хвалили друг друга. Иногда кто-нибудь приносил какой-нибудь самиздат и читал вслух. Так я познакомился Бродским. Курили все вместе каждые сорок минут, удаляясь для этого на четверть часа в специальную комнату. Я туда войти просто не мог – задыхался и посему оставался один возле длинного стола и чтоб не скучать сочинял пародии на только что услышанные стихи.
Примерно через месяц отмолчав свое я решился и прочитал несколько своих опусов, что-то типа...

Город в стрелках улиц уплывает небо.
Улицы заснеженные тают под ногами.
Снег, припорошенный черным черствым хлебом.
Хлеб, замёрзший в льдинки, склёван голубями
Голуби царапают коготками крыши
Крыши - это крышки на домах-коробках
В домиках-коробках жизнь течет неслышно.
Жизнь сбегает с горки ровной узкой тропкой.
Ждут на тропке этой нас огонь и холод.
И огонь, и холод скоро исчезают.
Скоро за окошком вновь проснется город.
Город в стрелках улиц в небо уплывает......

И другие всякие

Кое-что Лейкину понравилось. Я точно знаю – когда нравилось, он просил дать ему тексты.

Через пару недель я обнаглел и зачитал пародии. Получилось как у Незнайки-художника. Всем очень пноравились пародии на других и никому на себя. В общем популярности мне это выступление не добавило.

А потом в нашем клубе случилась творческая встреча двух студий – нашей литературной и театральной, которой руководил большой друг Вячеслава Абрамыча малоизвестный на тот 83-й год режиссер Юрий Мамин.
Маминские актеры показали отрывок из своего большого капустника – Вторая сигнальная он назывался вроде.
Лейкинские поэты отвечали невпопад, но в рифму.
От нас читали пара действительно подающих надежды поэтов и я. Видимо, засчет голоса (он у меня почти Левитановский, когда захочу) и напора.
Почему-то ,отринув совет мастера, я выбрал некий длинный под Маяковского стих с очень подходящим под мои шестнадцать названием «Декларация»
Там было много всего а заканчивалось так:
...
Любовь друзей нам незаметна.
Они не высказывают ее прямо.
Любовь не покидает их душ храма,
Хоть сокровища этих храмов несметны.
Друзья искренни. Суровы. Насмешливы чуть.
Друзья нам нужны, но нужно также,
Чтоб каждый день и миг каждый
Нам о любви говорил кто-нибудь.
Чтоб кто-то говорил о ней словами.
И ласку пушистую на сердце обугленное лил.
Чтотб мы свои души дарили сами.
Но чтоб и нам кто-то души дарил!

Мы, мужики, грубые и огромные.
И нам больше всего необходима
Маленькая, нежная, своя, укромная,
Которая нас бы всю жизнь любила.
Нам нежность нужна в миллионном количестве.
Ведь так мало мы ее видим.
Подойдите ближе, Ваши Величества.
Не бойтесь! Мы слабые... Кого обидим!
И знайте, это не комплекс, не мания.
Помните вечно. Миллиарды лет.
Поэты гибнут от невнимания.
Равнодушием заряжается пистолет.

Ну в самый раз для шестнадцати лет. Я еще играл тембром. Покачивался и пылал очами в нужных местах.
Всем артистам очень понравилось . Особенно одной девушке по имени Таня.
Наши хлопали сдержанно и хмыкали.

Лейкин улыбнулся в усы, а потом произнес, ни к кому не обращаясь: «Но голос! Голос...»

- Кстати! - теперь он уже смотрел на меня.
- Тебе так нравится Маяковский?
Я смутился.
- Ну мы его только что закончили изучать в школе, и я вот подсел чуток.

- А что вы сейчас проходите? – осторожно спросил Мамин

- «Поднятую целину» Шолохова, - ответил я.
- Надеюсь, она тебе не очень нравится, - осторожно произнес режиссер и все сначала тихо, а потом все громче и громче засмеялись.

Я тоже смеялся. Хотя и обиделся чуток. Не за себя. За Шолохова.
Он мне в принципе казался хорошим писателем, не столько по целине сколько по Дону, хотя тогда планов на прозу не было.

Из ЛитО я ушел в середине весны. Не то чтоб не получалось, просто окончательно не вписался. Да и экзамены подступали. Сначала выпускные, потом вступительные.
А в сентябре, самом начале первого курса, меня уже захватил театр.
До разочарования в нем было еще целых пять лет...


Tags: мему
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments